Розов Григорий Сергеевич

Розов Григорий Сергеевич

Родился 16 августа 1891 г. в селе Старый Пыхарь, Пошехонского уезда, Ярославской губернии. Российской Империи. В семье священнослужителя, а позднее учителя высококлассной школы. 11 братьев и сестер. 4 ребенок в семье.

В начальную школу поступил сразу во второй класс, так как умел читать и писать. В 1902 году поступил в Пошехонское духовное училище, где учился четыре года. По окончании курса в духовном училище в 1906 г. поступил в Ярославскую духовную семинарию. Которую закончил в 1912 году. В этом же 1912 году поступил в Московскую духовную академию на литературно-философское отделение. Окончил в 1916 году (Диплом №542).

По окончании училища ушел добровольцем на фронт 1-й Мировой (Великой) Войны. Прапорщик артиллерии, должность командир взвода. Демобилизован в 1918 г. В армии с 5 июля 1916 г по 7 января 1918 г. На фронте получил контузию и суставной ревматизм.

Участник гражданской войны 1918-1919 гг. Но по болезни был комиссован.

С 2 января 1919 г по 1 сентября 1921 г учитель в Адриановской школе, Пошехоно-Володарского уезда, Ярославской губернии.

С 1 сентября 1921 г . по 1 ноября 1922 г учитель в Козловской школе 1-й ступени, Пошехоно-Володарского уезда, Ярославской губернии.

С 1 ноября 1922 г по 1 марта 1926 г статистик, в Пошехоно-Володарском Статбюро, Пошехоно-Володарского уезда, Ярославской губернии.

С 1 октября 1926 г по 1 ноября 1927 г учитель русского языка и литературы в Борисоглебском сельскохозяйственном техникуме, Борисоглебского уезда, Ярославской губернии.

С 1 ноября 1927 г по 15 августа 1930 г учитель русского языка и литературы в Школе ФЗУ «Заря социализма», Ярославский уезд. г. Ярославль.

С 15 августа 1930 г по 18 августа 1933 г учитель русского языка и литературы в Школе ФЗУ и Техникуме при Автозаводе №3, г. Ярославль.

С 23 августа 1933 г по 1 ноября 1934 г учитель русского языка и литературы и директор Сопелковской неполной средней школы, Ярославский район, Ярославской области.

С 1 ноября 1934 г по 20 августа 1935 г учитель русского языка и литературы в Григоревской неполной средней школе, Ярославский район, Ярославской области.

С 20 августа 1935 г по 15 августа 1937 г учитель русского языка и литературы в 41-ой средней школе г. Ярославля.

С 7 сентября 1937 г по 25 августа 1940 г учитель русского языка и литературы в Ярополецкой средней школе, Волоколамского района, Московской области.

С 25 августа 1940 г по 23 августа 1941 г учитель русского языка и литературы в Стахановской средней школе, Раменского района, Московской области.

Фотография 10А класс и учителя 1940/1941 учебный год Розов Григорий Сергеевич первый ряд, первый слева.

С 23 августа 1941 г по 15 октября 1941 г учитель русского и литературы, завуч в Дергаевской неполной средней школе, Раменского района, Московской области.

С 15 октября 1941 г ушел добровольцем на фронт. Но по состоянию здоровья комиссован в феврале 1942 г. В действующей армии в гвардейских частях с 18 октября 1941 г по 10 февраля 1942 г. Командир взвода. Позже призывался еще не сколько раз, но был признан не годным к строевой службе.

С 25 августа 1940 г по май 1949 г учитель русского языка и литературы в Стахановской средней школе, Раменского района, Московской области. Классный руководитель 10Б класса 1948 г. выпуска.

Из воспоминаний выпускницы 10Б 1948 г Гордой Светланы Владимировны.

«…Из коридора доносится звонок. Григорий Сергеевич останавливает возню и разговоры возле себя и поднимает ладонь успокаивая нас:

-Кажется, звонок? Займёмся литературой! Садитесь! Все вопросы оставим на свободное время…Что вы, друзья, готовили к уроку?

Невысокий, худой, светлые живые глаза на бледной лице, редкие с проседью рыжие кудри…Он мгновенно краснел — от смеха или гнева на нас. И была у него забавная манера: когда доймут его ребята вопросами или разговорами на переменке, он задержит в себе острый ответ и отлаживает ладонью отсутствующие у него — усы и бороду. Нет их у него, а Григорий Сергеевич вроде бы соберёт их в кулак и гладит. И краснеет, и молчит, а глаза хитро смеются…Но мог бы и едко ответить, потому что разрешает и нам свободно с собой разговаривать, чем и балует нас.

По школьному коридору ходил он немного боком, осторожно, не торопясь войдя в класс, быстро глянув острыми умными глазами сквозь пенсне, сразу понимал наше настроение. Когда он называл нас дорогим словом «друзья», учитель не лукавил — он, несомненно, любил своих учеников, ставших на его глазах взрослыми и непокорными, он учил нас в 8-ом,9-ом и 10-ом. Он был привязан к нам, все мы заменяли ему — одинокому старику, каким он нам тогда казался, семью. Григорий Сергеевич был с нами и строг, и насмешлив, а порой — даже резок с нами…И всё равно в любом случае мы бежали к нему -«Поговорить надо, Григорий Сергеевич!»

Вот таков был наш Григорий, иной раз похожий на умного рыжего лиса.

Сегодня на уроке литературы мы «обсуждаем» Постановление ЦК ВКПб «О журналах «Звезда» и «Ленинград» и доклад А.А. Жданова о них же. На парте у каждого из нас лежит книжечка — это Григорий купил нам брошюру с материалами, круто замешанными на идеологии.

Во время перемены ребята возились в коридоре и Саша Красильщиков, зацепившись, разорвал сзади брюки, — слышен хохот. Весёлый, придерживая лоскут на брюках, он, чуть потеснив Григория, ворвался в класс. Бочком, бочком, слегка пригнувшись, с журналом вошёл и наш Григорий.

Сашка хватает брошюру с парты суёт её в брюки и закрывает прореху сзади. Григорий раскладывает на столе свои книги и делает вид, что не замечает его проделок. Точно — он хитрый лис! Да ещё оглаживает подбородок, покраснел, еле сдерживает улыбку! Он, конечно, видел, как Сашка приладил брошюру к брюкам…

— Так, друзья, начинаем работу с материалами доклада. Кажется, у нас три сообщения? Все готовы?

— Конечно, Григорий Сергеевич! Какие могут быть сомнения! — откликается Сашка Красильщиков и, широко улыбаясь, оглядывает класс. Он, возможно, и в руки не брал книжку, но всё будет в порядке — ведь он слушал учителя на прошлом уроке.

Незатейливый пересказ доклада А.А. Жданова начинает Юра Белкин и рассказывает о пародии на «Евгения Онегина». Конечно, ни одной строки той пародии, о которой говорит Юра, ни порочных, как говорит в докладе идеологический вождь, повестей Михаила Зощенко, а именно о них начинает своё сообщение Сашка, мы не читали. И легко, бездумно, с чужих слов мы заклеймили всех подряд, а Сашка достал брошюру, что закрывала прореху, и читал цитаты.

— Извините, Григорий Сергеевич,- смахивая улыбку, сказал Сашка — я всё изложил и кладу книжку на место. Может, ещё о «Серапионовых братьях » рассказать?

— Нет, нет, не надо. С сообщениями выступят Наташа Дардыкина, Галя Юргенсон…А Володя Семашко и Безголова Ида дадут общую оценку их сообщениям.

Григорий стоял у окна красный, сквозь пенсне поглядывал на нас, теребя усы и бородку, которых у него нет. Затем сказал:

— А вас, Красильщиков, я попрошу задержаться после уроков…»

…Заканчивалась третья четверть, и к нам приближалась беда. Занятые собственными делами и переживаниями, мы не увидели, что наш Григорий словно болен, глаза его стали тревожными…

— Света, — увидел он меня в раздевалке. — Поезжайте в Третьяковку без меня. Найдите там нашего экскурсовода. А ваши отчёты покажете мне завтра…Я занят сегодня…

Второй год мы благодаря настоятельным советам Григория Сергеевича занимаемся в Третьяковской галерее, где слушаем курс по истории русского искусства. Уже в прошлом году мы с Аней Авданкиной сдали зачётные работы о картине В.В.Пукирёва «Неравный брак», эти и сочинения других ребят мы соединяем в общий альбом. В киоске у Третьяковской галереи мы покупали открытки и на больших листах репродукции полюбившихся картин, Григорий учил нас проникать в суть изображения, видеть главный смысл его.

В электричке, решая по пути математические задачки, мы пришли к общему мнению, что у Григория что-то произошло серьёзное или он болен. Он так же как и раньше, бочком входил в класс, пачки тетрадей и книг прижимая к серому вигоневому свитеру, так же оглядывал нас и садился, сгорбившись, к столу5но всё же это было немного иначе, чем раньше: пропала, исчезла живость.

Мы вспомнили, что к нему зачастили районные методисты. Ну и что здесь особенного? Ко всем приходят, а, может, они у него учатся? Ведь недавно закончилась война, пришла молодёжь в школы…Однако Григорий терялся на уроке, объяснял отрывисто, даже неуверенно, поглядывая на инспектора, который примостился сзади нас, а тот писал и писал в своей толстой тетради.

Заканчиваются уроки, убегают ребята, Григорий Сергеевич идёт в свою небольшую комнатку при школе. Его окно долго светится в темноте вечера.

Да, определённо Григорий Сергеевич болен: на уроке от волнения он не смог найти корень в слове…Он начал спорить с Володей Снегирёвым, стоявшим у доски, и вдруг понял, что не прав…

Недели через две проверка его работы, кажется, закончилась. Недочёты в его уроках легко поправимы…Но что же его тяготит? Пролетели выпускные экзамены, в зале Дворца культуры ЦАГИ нам вручили аттестаты…Григорий Сергеевич всё время был с нами, говорил о летней поездке к родственникам…И вдруг молва: его отстранили от работы в нашей школе. Убегали дни, его дома не было.

Мы выбрали институты, сидели за учебниками, готовясь к экзаменам, ездили на консультации, пропадали в читалках. Встречаясь в электричке, обменивались новостями…Узнали: на конец июля назначен суд с обвинениями Григория Сергеевича.

Дни стояли душные, жаркие, давно не было дождя. Во дворе кирпичного дома недалеко от аптеки пыльный ветер крутил мусор и сухие листъя. Через этот двор, сокращая путь к школе, каждое утро мы бежали в школу, не зная, что в этом здании, в его полуподвале, заседает народный суд.

Сейчас у входа стояли люди. Небольшой зал суда был переполнен, ребята, что учились у Григория Сергеевича, и кто только видел его издали, их родители и учителя старались поудобнее разместиться в ‘тесной комнате, но это было нелегко сделать.

Заседание началось.

Витя Каплан пришёл в зал с фотоаппаратом, но при первых же съёмках милиционер выхватил у него аппарат, да и самого его выталкивал в коридор. Ребята тянули Витьку назад, и небольшая кутерьма в зале кончилась перезвоном судейского колокольчика и, наконец, объявлением перерыва.

…Так что же всё-таки произошло, о чём шла речь?

Григория Сергеевича обвиняли в том, что дважды он давал подзатыльники мальчишкам, которые заглядывали в класс во время урока. Нарушение учителем этики обсуждалось подробно, искали одного из мальчиков, но не нашли, и тогда зачитали по бумажке его показания. Вспомнили и о другом, он оказался сыном учительницы этой же школы, но говорить отказался. И Любови Ивановне, маме своей, запретил даже подходить к судье: ’’Сам я виноват, понимаешь? Сам!»

Следующее заседание состоялось в нашей родной школе, в актовом зале. Сцена была затянута серебристым занавесом с символом ЦАГИ — пропеллером самолёта.

Да, здесь мы писали экзаменационное сочинение, и паркет был отполирован нашими туфлями…Здесь проходили школьные встречи с А.Фадеевым, А.Твардовским, Б.Полевым — их приглашал для старшеклассников Григорий Сергеевич. В зале ещё висела наша последняя стенгазета «Мы из 1-ой Жуковской»… В распахнутые окна летел влажный ветерок — ночью, наконец, прошла гроза.

Дело явно затягивалось, и настроение в зале накалилось более, чем вчера. Витька Каплан преподнёс от своего класса букеты цветов адвокату и Григорию Сергеевичу. Кто-то из родителей в защиту его зачитал письмо учёных ЦАГИ, дети которых учились у Григория Сергеевича.

Наконец, зачитали приговор: не лишая права преподавания, его переводили в другую школу.

В течение процесса Григорий внешне был спокоен, даже безучастен, но не равнодушен. Да такого и быть не могло: он, самолюбивый, умный, глубоко образованный, переживал всё происходящее. На некоторые слова прокурора, например — о пропущенных ошибках в тетрадях или о преклонении его перед культурой Запада — он только скривил губы. Сидел не роняя слов, не двигаясь, положив руки на колени, и только дрожь их выдавали его волнение, обиду и боль. Кажется, его задели только те фразы, в которых прокурор зацепил вопрос об образовании Григория Сергеевича: после Первой мировой войны он, бывший артиллерист, закончил семинарию. Духовную семинарию. Но в старой России там готовили и учителей для народных школ…Разве прокурор не знает об этом? Да есть люди во главе партии, которых не обошла духовная семинария…

Цветы ребят остались на школьной скамье, они увяли и поникли.

Прошло недели три.

Вечером постучали в дверь, кто-то на крылечке стряхивал с ботинок воду: несколько дней шёл дождь.

— Свет, к тебе дон Собольеро! — позвала меня Таня, моя соседка и подружка.

Вошёл Володя Соболев — продрог в холодном тумане, руки красные, в коротком влажном пальто, капли дождя на светлом чубчике.

— Не поздно?

— Заходи, заходи, Володя! Чаю налить? Мы с мамой как раз собираемся пить чай!

— Нет, спасибо! Я на минутку, еду из института, — Володя присел на табурет у двери, смотрит на мокрые ботинки. — Слушай, Светик, завтра уезжает Григорий. Навсегда. Мы решили помочь ему снести вниз вещи и книги. Сегодня ребята связывают их, у него сегодня там Сашка, Юра, Марк, Эрик. . .Утром прибежит Лёвчик…В общем хотим с ним попрощаться и проводить…Придёшь?

— Конечно! Всё брошу в институте и приеду! В три? Четыре?

— Лучше пораньше. Он ведь может уехать, когда захочет. Но мы узнал и, что ему машину из ЦАГИ дадут к трём!

— Володя — спросила моя мама, — ты куда поступил?

— В радиотехнический! Нравится, только далеко ездить, на рассвете вставать приходится! Раньше-то хорошо было, рядом со школой, а теперь… — смеётся. Убежал.

— А почему вы его так зовёте: дон Собольеро? спрашивает Таня. Она проводила его, закрыла дверь и вернулась к нам.

— Да на новогоднем вечере…встречали 1946 год…в школе он получил главный приз: Володя гордо вошёл в костюме испанского гранда — широкополая шляпа с перьями, кружевной воротник, чёрная накидка, ботфорты, шпага…Да ещё усы! Все как увидели его — ахнули, до того хорош! Вот и назвали его — дон Собольеро.

— Да, — мама курила, представляя, наверное, проводы Григория. — Всё-таки уезжает…Предложили работу в Воскресенске?

— Там у него живёт сестра…Она подыскала ему комнату, — сказала Таня.

— Любил он вас. Жаль его…Ты, Светочка, не опоздай завтра, проводи, а то всю жизнь жалеть будешь! «Съели» его…

…В школе шла вторая смена, было тихо. У боковой двери стоял старый «Виллис», хорошо потрёпанный на фронтовых дорогах. Жизнерадостный, с добрыми голубыми глазами Марик Шполянский, улыбчивый Володя Снегирёв, всегда в своих раздумьях Саша Николаев, прыгая через лужи, носили связки книг, Юра Белкин, Сашка Красильщиков с Володей Субботиным плотно укладывали их на сиденья машины.

— Привет всем! — и я поднялась на второй этаж в комнатку Григория Сергеевича. Вещей нет, только книги…Немного растерянный Григорий принёс чайник с кипятком, на столе с потёртой клеёнкой лежали сушки. Девчата в стаканы кидали кубики американского растворимого кофе. Какие славные у нас девчата — Ида, Галя, Наташа, Лида, все, кто мог, прибежали проводить Григория.

— Я хотел уехать, чтобы никто не знал, потихоньку, — бормотал он и разливал кипяток. — А вы всё равно узнали и пришли…

— Григорий Сергеевич, там столько книг, уже полная машина! — возбуждённо кричал. вбегая с улицы, Марик, приглаживая жёлтые кудри.

Огляделся:
— Григорий Сергеевич, а помните, когда мы в Шевлягине на морковке работали, дёргали её, бабушка-хозяйка угощала вас лесным чаем? Вот уж действительно запах был, на всю избу пахло!

— Да, вы тогда в 9-ом учились? Уже стояла поздняя осень, снег запорошил дороги, а, нас послали на уборку. «Борьба за послевоенный урожай» — так называлась эта работа в поле, — вспоминает Григорий. — Дождь, снег, а вы с утра в бороздах возитесь…Темно… Я тогда заболел. спину застудил, вы одни остались, и все работали, никто без меня не уехал. Я это хорошо запомнил: вам можно доверять.

— И, главное, ни одного колхозника нет в поле! Мы у бригадира спрашиваем: где ваши -то работники? А он только руками разводит, мол, не знаю. А морковь уродилась отменная! — говорит -Валя Никулин.- И дал он Валерке Михайлову и мне вилы, мы с ним рыхлили, сколько могли, борозды, под корень старались. Ну, а девчата — за нами вытаскивали морковь за хвосты! А дождь со снегом так и лил все дни…

— Но мне помнится, Лида Иванова — улыбается лучистыми голубыми глазами, — что самыми противными были не дождь и не снег. Самое противное — когда морковка забивалась под ногти, больно, кровь течёт. И всё равно утром шли в поле. Мы с тобою, Светик, у печки спали!

— Да, да, помню, Лида! Соломы нам бабка положила, а мы поближе её к печке сдвинем и греемся…Ногти лечили уже дома, целый месяц чем-то мазали пальцы, мама из госпиталя приносила мазь в чайной ложечке…Да всё равно было весело на душе: и война кончи­лась, и класс хороший!

— Ребята, а помните — мы ведь песню сочинили о нас в колхозе, о дождике и о морковке! Кто слова-то помнит?

Грызём сушки, сбегали в школьную столовую за кипятком, бросаем в стаканы кубики кофе…Видится мне: вечерами к нам в избу при­ходят наши ребята, хозяйка их не прогоняла, а мы болтали, смеялись, всех веселил Валерка Михайлов. Хороший парень! Жаль, что уехал в Ленинград, поступил там в Высшее мореходное…Теперь скоро не увидимся…Да, а тогда — смешливый, добрый, он брал Лидины распухшие пальцы со сломанными ногтями и гладил её руки.

— Я вот слушаю вас, — говорит Сашка Красильшиков, — и непонимание о чём это вы вспоминаете? Я этого вообще не знаю — Шевлягино, снег. ..морковка!

— А тебя, Саша, с нами не было, — сказал Григорий Сергеевич. – Той осенью от школы ты поехал на Урал на первые после войны спортивные тренировки. Готовили московскую молодёжь для соревнований, там их и провели, на Урале.

— Да, теперь понял: на Урале мы на лыжах уже бегали, а вас и тут снег достал, из-под снега морковку таскали!

— Мы возвратились из колхоза недели через две, приходим в школу…- рассказывает Надя Иванова. — А на двери нашего 9-Б кнопкой держится голубенькая телеграмма из Свердловска. Таня Миль читает громко: «Жуковский Московской области, школа № I, 9-Б классу. ПРИШЁЛ, УВИДЕЛ, ПОБЕДИЛ. Красильшиков»

Читаем, радуемся, смеёмся, а тут вы, Григорий Сергеевич, зашли в класс.

— Мы вам прочитали текст, вы головой покрутили и говорите немного сердито: «Тоже мне Цезарь нашёлся. Учиться пора, где он там застрял? «Помните, ребята, так было, да? — улыбается Юра Белкин,- Вы ещё добавили: «Вэни, види. вици», так звучит на великой латыни!

Все смеются, и Саша тоже смеётся:

— А что, неплохо звучит! Надо сделать их девизом своей жизни, так ведь, Григорий Сергеевич? ребята, надо учить латынь — слова, как металл звучат! Я помню, вы нам наизусть читали латинские вирши…

— Да…Но пора ехать…До Воскресенска, я думаю, км 80…

Настроение сразу угасло.

Отнесли в школьный буфет стаканы и чайник, собрали старые газеты и мусор, оглядели чистую комнату — полный порядок. Присели на дорожку — ребята на подоконник и на корточки, Григорий на табуретку. Последние слова…

У «Виллиса» стояли Витольд Францевич, Александр Александрович, Павел Васильевич, Ольга Адамовна с Николаем Павловичем, Лев Самойлович, Михаил Иванович…Кто-то ешё подошел, всё наши учителя. В школьном сквере собрались ребята. Долго пришлось им ждать…

— Адрес не забудьте прислать, как обещали! — сказал дон Собольеро.

— Мы навестим Вас, Григорий Сергеевич! В первые же каникулы!

— Да, да — ответил Григорий и втиснулся в машину, придерживая перевязанные пачки книг.

— Не пришлёт, — тихо сказал Саша Николаев.- А кто поможет ему сгрузить и перенести вещи? Машина переполнена книгами…

В студенческие каникулы с наступлением тепла Эрик Балдин, Володя Субботин, Вадик Альхимович навестили Григория, Разыскав в Воскресенске своего учителя. На пожелтевшей фотокарточке — весёлые ребята у велосипедов, и рядом он. Через несколько лет — радость: в «Учительской газете» опубликован Указ Правительства о награждении орденом Ленина за выслугу лет на педагогической работе нашего классного руководителя и учителя РОЗОВА Григория Сергеевича.

Много лет ведя уроки литературы, мне хотелось в чём-то быть похожей на Григория: так же, как он, не торопясь, останавливаясь на важном, рассказывать о писателе и его времени. Своим ученикам в школах на Сахалине и Северном Урале я часто говорила о нашем учителе. И он вставал передо мной высокой личностью, живым образом, на которые трудно быть похожими — конечно, следует оставаться всегда самим собой, так бы сказал Григорий Сергеевич»

Награды:

  1. Орден Ленина

Ссылки:

  1. Воспоминания Гордой С.В.
  2. Автобиография Розова Г.С.

3 комментария

  1. Да, ребята из класса А, выпуска 1950 года, Эрик Балдин, Адик ( Вадим) Альхимович, Вова Субботин, Саша Черкасов и также девочки -Инга Феклистова ( моя мама) и Лена Русанович навещали Григория Сергеевича в Воскресенске, и даже не один раз. В моем семейном архиве есть фотографии .

  2. А это https://lib-fond.ru/lib-cgam/229-1/f-229-op-4-3492/ ссылка на личное дело Григория Сергеевича , как студента Московской духовной академии.
    Кстати, моя мама тоже повторяла латинскую фразу «Tempora mutantur, et nos mutamur in illis»
    Наверное, именно от Григория Сергеевича она ее узнала.

Оставить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *